«Из ничего ничего не получается» о «Короле Лире» в Коляда-театре для тех, кто уже был

Когда Сартр решил написать предисловие к сочинениям Жана Женэ, то увлекся и написал книгу в 600 страниц «Святой Жэнэ». (О том, что стало с предисловием, я ничего не знаю). Вот так и я. Хотела написать пост в блог, но начавши не могу остановиться, многое еще хочется продумать, просмотреть еще раз, еще раз (и еще много раз, и каждый раз плакать под падающим в финале снегом) продумать, и где смогу описать, «как они это делают», написать все это зачем-то «на козловом пергаменте».

В воскресенье я употребила в посте слово амбивалентность. Была схвачена подругой за руку на неточности значения. Погуглили на пару. Выходит, не совсем точно я его употребила, в каком-то одном мне ведомом ракурсе значения. Не в соответствии со словоприменением Интернета. Стала вспоминать, почему так уверена в значении… И вспомнила: знаю это слово уже сто лет из книги Бахтина о смеховой культуре Средневековья. А уж Бахтин имеет право и расширить словарное значение. Амбивалентность у него – взаимосвязь, одновременное существование высокого и низменного, причем для снятия трепета перед «возвышенным» необходима его карнавальная подмена низменным. Эта подмена вызывает очищающий от пафоса смех.
А в понедельник утром за завтраком слушала лекцию Якимовича из «Академии» (слава всемирной паутине и пророкам ее) «Шекспир, Веласкес, Сервантес» о чертах художника нового времени. И знаете, главная черта – «отваживаться знать». Фраза такая корявая, переведенная с английского. Засела в голове гвоздем и мешала.
Да всю последнюю неделю урывками читала книгу Брюкнера «Парадокс любви» - впечатления последней недели. Эссе о любви в «эпоху постмодерна». Так там есть раздел о том, что мы, влюбляясь, обретаем себя такими, какими нас видит возлюбленный, он нас созидает. А если он отказывает, то мы, выходит, остаемся несозижденными. И это больно… Нет, это как умереть, или как не увидеть однажды отражения в зеркале.
И все эти события в моей головёшке были как бы не связаны воедино, так, обычная пурга мыслей. Но «ничего из ничего не бывает». Эти мысли, как оказалось, были маслом, пролитым какой-то Аннушкой. Билет-то на «Короля Лира» на вторник уже был куплен.
Знаете, когда идешь на Шекспира, и точно знаешь, что в конце «в общем, все умерли», то кажется, что не избежать постоянного сравнения: а «так» ли они это сделают? А «похоже» ли на то, что ты уже знаешь? И даже – «а совпадет ли»? Или еще хуже - «удивят ли»? Тьфу, тьфу, как это противно!
Но с собой бороться не пришлось. Режиссер эту процедуру подготовил в полном соответствии с логикой смеховой культуры Средневековья: сначала - круговое ритмичное движение актеров (воздержусь от слова «массовка»), которое снимает даже мышечное напряжение зрителей (в конце рабочего дня оно есть у всех); позже – лепет, бессвязная артикуляция, ирония которой снижает значение слов, как бы счищает со слов патину наросших мифов; раздевание актеров, до телесного трико, не оставляя сомнений в своей честности (голому трудно что-либо имитировать, все будет по правде); потом корченье рож, напоминающее нам об изначальной природе лицедейства – ритуальной и вызывающее смутные ассоциации с атмосферой театра «Глобус» (таким, каким его я видела в английском сериале о Шекспире); и эта интонация подтрунивания над текстом - Глостер с невероятным фефектом фикции – «пОканьем»; массовое справление нужды «по большому» (знаете, у любого Шекспира бронза потускнеет) продолжается до того момента, когда сюжеты перестанут быть сказочными (как в случае отца и трех дочерей) или авантюрными (как в случае с Глостером и его сыновьями).
Но как только отец отвергнут Гонерильей, как только он теряет отражение (как тот несозижденный влюбленный у Брюкнера!) – мы видим, он ищет свое отражение в опять же корытах и не находит - как только проливаются первые настоящие слезы – все! Тут на наше очищенное от ложных смыслов существо обрушивается настоящий конфликт, настоящие чувства и настоящие вопросы.
На нас обрушивается Лир – Коляда. Он – живет. Банально, да? Банально. Но вот перед тобой отец, обезумевший от потери детей или человек, преданный всеми, кого любил. И он, глядя тебе в глаза, рыдает. Не Николай Коляда никакой. Или все-таки он, Коляда, плачет вместе со всеми отцами и преданными? И прежде чем задать себе вопрос «Верю?» ты течешь солёным из глаз и горячим из сердца. Катарсис? Дурацкая привычка все называть словами не нужна в театре. Слова обесценивают суть.
Не хотелось бы употреблять слова «массовка», потому что в этом спектакле «эти самые» сцены – просто потрясают энергетической целостностью и при это личной ответственностью каждого участника. Иногда это хор козлов, поющих судьбу. Иногда – кордебалет. Каждый из них – главный герой своего спектакля. Как он это делает? Какие они все разные, какие они все «неправильные» и какие они все… важные. Нет массы, есть много разных лиц. И разница между вопросами или месседжами от каждого из них определяется фактурой. Нет «героев», «героинь» и прочих амплуа, есть сила личности и индивидуальность образа. И хочется подолгу смотреть в лицо каждому. «В жизни» так редко приходится смотреть прямо в глаза чужому человеку и вести такой диалог взглядов. А тут – это чудо происходит.
Фраза «Из ничего ничего не получается» - звучит несколько раз, цепляет. Так вот он и делает спектакль - из ничего. В смысле - из всего: от фактур актеров до каких-то тупых игрушек-пищалок, которые могут стать душами и умереть в гробу-корыте. «Из ничего» - из того, мимо чего мы все ходим как минимум равнодушно – сделаны костюмы, от которых Жан-Поль Готье бы удавился, повесился бы просто от зависти: настолько осмысленно использование формы, фактуры, цвета и детали как смыслообразующей материи.
Из такого же «ничего» строится пространство. Внутри тупого параллелепипеда в жилом доме при помощи веревок, корыт, амплитуд движущихся тел, подчиненных идее, создается живое пульсирующие пространство.
Конечно, это самое «ничего» - это внутренне пространство художника Николая Коляды, в котором отзываются и оживают обыденный мир.
И корявая переводная фраза - «отваживаться знать» – раскрылась. Есть слова, которые очень трудно произнести, еще труднее написать. Потому что они настолько важны, что их воспроизведение – уже действие, создающее реальность. Не каждый художник (в широком смысле этого слова) до них доходит. Нет, не слова – высказывания. И знаете, Коляда – художник Нового времени, который вслед за Шекспиром отваживается знать, что такое потеря всего, включая себя. Когда речь идет о том, что жизнь закончена, потому что в ней больше ничего нет - не потому что убили враги, не потому что решил сам покончить с ней. А потому, что она иссякла. Она не «смысл потеряла». Она кончилась. Вот чтобы это сказать, нужна отвага.
Вот тут без заимствования не обойтись: месседж – это высказывание и посыл одновременно. В театре месседж не обязан быть только вербальным. Так вот в «Лире» – это сцена. Последняя сцена. Все лежат в гробах. Жизнь завершена. Она иссякла. Затемнение. И через пару секунд – на гробы и тела падает снег. Всё. Ничего больше не напишу. Потому что пишу словами…

Постановка, сценография, музыкальное оформление – заслуженный деятель искусств РФ им. К. С. Станиславского Николай Коляда
Над спектаклем работали:
Свет, звук – Денис Новоселов
Помощник режиссера, реквизит – Александра Чичканова
Костюмеры – Юлия Санина, Светлана Якина
Швея – Елена Лялина
Изготовление украшений – Любовь Родыгина
Монтировщики декораций – Тарас Поддубный, Максим Чопчиян
Действующие лица и исполнители
Лир, король Британии - Николай Коляда
Дочери Лира:
Гонерилья – Ирина Плесняева
Регана – Светлана Колесова
Корделия – Василина Маковцева
Король французский – Константин Итунин
Герцог Бургундский – Сергей Ровин
Герцон Корнуэльский (Корнуол), муж Реганы – заслуженный артист РФ Сергей Федоров
Герцог Альбанский (Олбени), муж Гонерильи – Сергей Прудников
Граф Кент – Александр Замураев
Граф Глостер – Сергей Колесов
Эдгар, сын Глостера – Антон Макушин
Эдмунд, побочный сын Глостера – заслуженный артист РФ Олег Ягодин
Шут – Александр Кучик
Освальд, дворецкий Гонерильи – Максим Тарасов
Рыцари свиты Лира, офицеры, гонцы, солдаты и придворные:
Юлия Беспалова, Антон Бутаков, Александр Вахов, Александр Сысоев и др. (и спасибо, дорогие И дэрэ!)

| Еще

Последние комментарии