"Три сестры". Мелкий жемчуг.

Мы взрослеем не тогда, когда
у нас появляются дети, а тогда,
когда умирает последний, кто видел нас детьми.

В повести «Вам и не снилось» есть такой персонаж – врач, добивающийся ответного чувства у учительницы, которая все сравнивает его, сравнивает – то с писателями, то с персонажами. В одноименном фильме этого Володю играет Филатов, и он говорит замечательную фразу: «Как врач я на голову выше Чехова». В контексте повести (и фильма) это звучит чуть ли не глупо. Но Филатов – это Филатов. Я в 14 лет эту фразу запомнила. И вот именно сейчас, в 46 понимаю, что фраза-то была не глупа и не цинична. Вопрос только в том, что тогдашняя медицина знала о гормонах. Если как факт они еще выяснены не были, то как комплекс симптомов-то хороший врач должен был отражать: этот «молодой», этот – «взрослый», а этому – «бес в ребро»…
В общем, к Чехову как к врачу у меня есть вопросы.
И к Чехову как к 44-летнему мужчине тоже есть. Знает ли он, что жизнь после спада уровня гормонов продолжается? Да более того, что есть еще «бес в ребро»! То есть таки оказывается, что некоторые могут любить и чувствовать после 44? К сожалению или к счастью, мы никогда не узнаем логики обреченного. Хотя… «Как хочется жить!» навевает, навевает.
Одна моя подруга очень, очень любит Чехова. И несколько лет она смотрела просто все постановки Чехова, которые попадались под руку. Пока не обнаружила, что в репертуарных театрах в пьесах Чехова при распределении ролей условность, мелочь под названием «возраст» не принимается во внимание. То есть пропорции соблюдаются, конечно, но коэффициент может быть любой. Ну понятно, условность определенная есть, понятно, что большой актер может многое. Но сорок лет разницы между персонажем и актером, согласитесь, некоторую роль играют. Перестала моя подруга воспринимать постановки Чехова, некстати всякий раз вспоминая о возрасте персонажей, сравнивая его с возрастом исполнителей. А потом даже дальше пошла: стала сравнивать возраст режиссера с возрастом Чехова. И появились большие сомнения в сообразности хождения на эти постановки, которые я полностью разделила.
Но на «Трех сестер» от Дмитрия Касимова и (я в партнерстве не сомневалась) Владимира Кравцева шла без страха. Больше всего всегда боюсь разочарования, а тут – чего бояться? Нестрашно было потому, что, по-моему, все исполнители моложе персонажей. И режиссер моложе Чехова. Но при этом старше некоторых персонажей. А художник – старше режиссера (помню-помню по «Грозе»). С другой стороны – а ждать чего? В конечном итоге вопрос восприятия – всегда вопрос интерпретации. А интерпретируем мы… Как говорится, «у меня есть одна мысль, и я все время ее думаю».
6 декабря перед спектаклем мы с приятельницей говорили о свободе в браке. Не о Чехове, о других исследователях брачного поведения, о том, как в браке остаться человеком, как не потерять себя, как не жертвовать. Или мне везет на мысли, которые приходят вовремя, или я просто всегда думаю о чем-то своем, и все окружающее к этому привязываю, или я шизофреник и связываю несвязываемое – но спектакль оказался об этом. То есть и об этом тоже.
И если рассуждение о любви и браке и пошлости и пагубности семейной жизни (в ее традиционной форме) для личностного развития содержится напрямую в тексте пьесы, режиссеру остается только выбрать интонацию и расставить акценты (а Дмитрий Касимов в «Грозе» - на которую всем рекомендую сходить, засунув куда подальше бэкграунд всех лучей и царств – показал, как он это умеет), то тема гормонального спада и упадка разрабатывается в чувственных образах и энергетическом посыле. В сотрудничестве режиссера и художника в процессе создания пространства.
Пространство вначале цельное, стрктурированное крупными объемами – штабелем сундуков, собранных «в Москву», белыми дверями-столом, белым, широким, незагроможденным, с просторно расставленными минималистскими приборами с намеком на формы русского модерна, окруженным действующими лицами. Шикарный момент объяснения Натальи Ивановны и Андрея – когда присутствующие отсутствуют. Это совершенно потрясающее ненапряженное молчание и бездействие делает их тоже модулями пространства. Красиво!
Это же пространство очерчивается движением ремня для перевязки чемоданов, который становится прыгалкой для Ирины. Вот эта сцена, когда Соленый и Тузенбах раскручивают прыгалку и фигура, ею очерчиваемая в движении, «собирает» все пространство. Энергичное движение раскручивания, прыжков, игры - это же энергия гормонов, которой так много, так с избытком, что повседневности просто мало. Москва нужна, конечно, и «работать».
По мере снижения уровня гормонов масштаб меняется - мельчают модули, дробится пространство, расползается и теряет напряженность. Рассыпавшиеся пуговицы в сцене расставания Вершинина и Маши тоже дробят пространство: чувство, полное страсти, теперь будет существовать в виде мелких и отдельных блестящих-настоящих «пуговиц Его шинели», которые жизнь, конечно же, подарит…
История трех браков, каждый из которых заключен в период гормонального взрыва, история трех сестер как история взросления одной женщины в финале у собираются вокруг этих березовых стволов... Хочется жить. Впрочем, как написано на тексте в программке, Чехов-то считал, что пишет комедию. Он, может, и хохотал гомерическим хохотом. А мы уж вольны интерпретировать.
Что мне нравится в проекте «Молодой театр», так это создание разнопоколенного ансамбля. И при хорошем вкусе режиссера… Знаете, старые рваные штаны у мусорного контейнера выглядят как мусор. А в ансамбле, созданном, скажем, Жаном Полем Готье – становятся манифестом системы ценностей эстетической концепцией ("не хотелось бы никого обижать"). Режиссеру в «Трех сестрах» удается собрать ансамбль и выстроить две линии – «взрослых» и «детей», детей, которые взрослеют, когда расстаются со взрослыми. В этом ансамбле две линии в постоянном диалоге и во взаимном энергетическом обмене. И есть чувство, что старшие смотрят на возню щенков.
Вот как бы в одном бы да предложении (желательно коротком), да описать бы работу актеров, а?
Потому как есть о чем написать: И Е. Соколова (Ольга) выросла, и В. Хархота (Вершинин) до слез довел, и А. Кылосов (Чебутыкин) восхитил… А знаете, схожу-ка я еще раз, да разберу-ка их всех потом по костям, ладно? А сейчас не хочется. Цельность впечатления ломать.
Помнится, один художник написал такую беспредметную композицию таким чудесным серебристым маслом, логическим центром которой был какой-то перламутровый овоид с багровыми каплями. Я назвала её «Гнездо глухаря». Яйцо, кровь, куст без листвы… Оказалось, что она названа автором как-то типа «Дезориентация в пространстве сознания».
Вот так же и со спектаклем «Три сестры» может оказаться. Сходите, опровергните меня! А еще лучше – вступите со мной в полемику, а?

| Еще

Последние комментарии